Арабатская стрелка

Изображения

Странное это место — Арабатская стрелка. Кажется, что именно здесь и есть край земли, который сжимают Сиваш и Азовское море. Тянется стрелка более чем на сто километров. Степь у основания косы несколько веков подряд люди пытались сделать непроходимой. Турецкая крепость Ребат («воинский пост»), оплывшие оборонительные рвы, бетонные дзоты и воронки времен последней войны — вот и все достопримечательности, которые показывают заезжающим сюда туристам. «А что дальше?» — обычно спрашивают они. «Ничего, — пожимает плечами гид, — только Соляное, совсем маленькое село, а дальше люди не живут». Вот так — словно никогда и не было на Арабатке необычных ее жителей, словно и не случались здесь большие человеческие трагедии.
[gmap markers=big red::45.43700828867389,35.2825927734375 |zoom=8 |center=45.533288879467456,34.661865234375 |width=700px |height=400px |id=map3 |control=Large |type=Hybrid]

Для богатых и не очень

Цивилизация бьет ключом только у самого основания песчаной косы, в Каменке, которая стала модным курортным местечком. Местные жители больше чем полгода живут тем, что удается заработать летом, койки сдают дешево: по 10 — 20 гривен с каждого облупленного под солнцем носа приезжих. Вряд ли где-нибудь вы отыщете такое сверхдемократичное курортное местечко: эти места оценили и богатые — не зря же здесь уже стоят несколько «навороченных» особняков, где комнаты с кондиционерами, водой — а она в селе привозная, и душ для местных скорее роскошь, чем необходимость. С другой стороны, сюда летом из разных уголков Украины и даже России приезжают отдохнуть… бомжи. Конечно, селятся они не в номерах с кондиционерами и даже не в сарайчиках. У села начинается целый лабиринт старинных каменоломен, множество ходов ведут в подземелья. В одном из них уже пятый год проводит лето бывший преподаватель географии из Днепропетровска, а ныне, как величает он сам себя, «свободный путешественник» Владимир Кушпит. Бомжует Владимир уже давно, лет пятнадцать, Каменку открыл для себя случайно — подрядился вместе с другими «братьями по духу» то ли строить что-то, то ли разбирать. Но хозяин передумал давать работу, а везти назад отказался. Уже через день Владимир решил провести здесь лето, открыл для себя уютное подземелье, оборудовал там койку — говорит, не хуже, чем у настоящих курортников. А гривню-другую в день зарабатывал у местных жителей, помогая по хозяйству. В одном из ходов Владимир хранит… клад. Сотни, если не тысячи пустых бутылок. Сдать их здесь негде, а не собирать он не может — говорит, уже рефлекс выработался. Когда-нибудь, обещает он себе, соберется, наймет транспорт — и разбогатеет.

Кстати, рассказы о настоящих кладах, которые хранятся где-то в подземельях под Каменкой, по-прежнему ходят среди местных жителей. И в Гражданскую, и в Отечественную в каменоломнях cкрывались, а то и жили жители близлежащих сел. Здесь размещали полевые госпитали, прятали боеприпасы, еду, палатки. Несколько раз любопытные путешественники по подземельям натыкались на тюки с медикаментами, остатки медицинских инструментов. Но главная тайна каменоломен связана с отступлением советских войск в 1941 году. До войны от каменоломен к железной дороге была проложена узкоколейка. Однажды ночью часть ветки оказалась разобранной. В селе слышали гул машин. Вот и возникли разговоры, что прятало что-то НКВД в штольнях. И рельсы разобрали, чтобы сделать тайник. Потом заложили его ложными стенками — и кто не знает места, в жизни ничего не найдет в этих подземельях. Потом, аж в 1955, приезжала какая-то комиссия: искали что-то — может, и ту захоронку. А слух распустили, что ищут… полковую казну. Так что о действительном содержимом тайника можно только гадать: какие-то культурные ценности, которые не успели вывезти через Джанкой? Деньги из банков? Документы? Может быть, дела тех, кого работавшие здесь в первые месяцы войны «особые тройки» приговаривали к расстрелу: дезертиров, паникеров, «шпионов и диверсантов». А еще одна легенда утверждает, что в другом рукаве выработок прятали какие-то ценности немцы.
Их утопили в Азове?

Совсем скоро изгладятся из памяти времена, когда название Крым-Эли, а затем Соляное знали далеко за пределами полуострова. О нем станут говорить тоже как о тихом курортном местечке, а не о знаменитом соляном промысле, откуда к царскому столу поставляли пахнущую фиалками соль. Еще лет двадцать назад на окраине села любопытным показывали «Меметкину могилу» — холмик, на котором в жаркое время проступали соляные разводы. Старожилы рассказывали очень похожую на правду легенду о тафетчике (рабочем соляного прииска) Мемете, который пришел сюда, чтобы заработать деньги на свадьбу. Адская работа под палящим солнцем быстро подорвала его силы, он стал просить хозяина выплатить заработанное и отпустить, но тот велел больному выйти к соляным буртам. Там и умер несчастный, товарищи похоронили его за селом. А на могильном холмике стали появляться белые узоры, похожие на арабскую вязь, как будто тафетчик после смерти хотел что-то рассказать.
Прошлое Арабатской стрелки навсегда ушло несколько лет назад вместе с последними обитательницами «нежилой» части косы сестрами Рожковыми. Они родились здесь, прожили всю жизнь в, мягко говоря, спартанских условиях — без пресной воды, в стареньком вагончике. Здесь обе и умерли. На довоенной карте видно, что стрелка была довольно густо заселена, и не только летом рыбаки оседали в так называемых рыбных домах, а рабочие приходили на знаменитые некогда крым-элийские соляные промыслы. В небольших селениях — на кордонах Ардабиева, Рожкова, Семененко и в крохотной деревушке Валок жили круглый год.

Страшную историю — то ли легенду, то ли отзвук настоящего преступления — довелось как-то услышать о событиях 1944 года. Вроде бы в мае, когда обезлюдел Крым и о крымских татарах напоминали только названия опустевших селений, на Арабатской стрелке жизнь шла по-прежнему: о ее немногочисленном населении, в том числе и татарах… просто забыли. Вспомнили через несколько месяцев — а ведь уже отчитались о проделанной работе. И кто-то из работников органов нашел выход: несколько десятков людей погрузили на баржу, вывезли в море и затопили.
Теперь уже трудно разобраться, откуда пошла эта история: если все погибли, кто рассказал об этом? С другой стороны, предположение, что в мае упустили из виду несколько крохотных селений, имеет право на жизнь — не исключено, что на Арабатскую стрелку не сунулись потому, что считали ее уже нежилой. Возможно, свет на эту историю сейчас могут пролить люди, жившие в тех местах до 1944 года. Все, что удалось отыскать мне, — косвенное (и, наверное, не очень надежное) подтверждение того, что примерно до сентября 1944 г. на стрелке еще жили крымские татары. Евдокия Чумак вместе с родителями всю войну пережила в Крыму, в Джанкое. Сразу после освобождения семья поехала в одно из отделений совхоза (его названия Евдокия Семеновна так и не смогла вспомнить), полуразваленную деревню Коцубе в нескольких километрах от Сиваша. Вместе с отцом и еще несколькими рыбаками десятилетняя девочка переправилась на Арабатскую стрелку, в Семененко. Она вспоминает, что там жили две семьи крымских татар, было несколько детей, с которыми она играла. Увезли Евдокию оттуда в середине или конце августа — ближе к началу учебного года. Что случилось с жившими там людьми, взрослые не рассказывали, однажды проговорились: «Увезли, а все пожитки остались на месте».

…Тянется узкая полоса песка и земли, за которые крепко удерживаются репейник да серебристый лох. Дальше земля оголяется, украшая себя реденькой красноватой травкой — типичной растительностью солоноватых земель. Возле своих нор посвистывают суслики — хозяева степи. Может быть, кто-то скажет: «Унылый пейзаж». Что ж, значит, он не знает ничего об Арабатской стрелке.
/НАТАЛЬЯ ЯКИМОВА/